Жизнь Егише Чаренца

Тема в разделе "Литература", создана пользователем HAY-FIDAI, 19 мар 2007.

  1. HAY-FIDAI

    HAY-FIDAI

    Регистрация:
    5 фев 2007
    Сообщения:
    1.009
    Симпатии:
    0
    Биография

    Егише Чаренц (Согомонян Егише Абгарович) – великий поэт Армении – родился 13(25) марта 1897г. в Карсе, на пыльных улицах которого не только останавливались отправляющиеся на южный фронт русские войска, а затем голодные и оборванные беженцы из Западной Армении, но также сталкивались классы и сословия, идеи и настроения, девизы и знамена. Все это впитывает в себя пытливый, беспокойный Егише Согомонян, чтобы годы спустя написать свой горький сатирический роман “Страна Наири”.

    Родители Чаренца: отец Согомонян Абгар и мать Текхе Мирзаян, родом из города Маку. По этой причине Чаренц иногда считал и себя родом из Маку: “Родина моя – ханская Маку”, “Поэт, рожденный в городе Маку”. Отец Чаренца был подданным Персии и занимался мелкой торговлей. Кроме Чаренца в семье было еще шестеро детей: Ашхен, Мариам, Анна, Гехам, Сероб и Согомон. Семья Согомонянов в 1883 году бежала в Карин(Эрзурум), а оттуда в Карс. Отец Чаренца скончался в 1918-ом году, а мать – в 1932-ом.

    В 1908 году Чаренц поступил в Карсское реальное училище, где в 1910-ом в школьном альманахе “Гарун”(Весна) был опубликован цикл стихов Чаренца, посвященный временам годам. Получив 4-5 летнее образование, Чаренц пополнял свои знания безустанным чтением всего, что попадет в руки, начиная от Данте и Франсуа Вийона до Пшибышевского и русских символистов.

    В 1914 году в Карсе выходит в свет первый сборник Чаренца под названием “Три песни печально-бледной девушке...”, посвященный первой близкой подруге поэта Астхик Хондахчян. На книге уже стоял псевдоним автора – Чаренц. Есть несколько версий возникновения этого псевдонима. Сам Егише как-то рассказывал Магари, что в Карс приехал врач с фамилией Чаренц и надпись на его вывеске “Чанец” он и взял себе литературным именем. Юношеские друзья Чаренца дают и другие объяснения. Карине Котанджян говорит, что Егише в детстве был очень непослушным ребенком (чар с армянского - непослушный), отсюда и Чаренц. Анушаван Зидечян утверждал, что Чаренц произошел от пушкинского “Анчар” с некоторой перестановкой звуков…

    Вихри первой мировой войны и манящая мечта о национальном освобождении отрывают Чаренца от юношеских грез - он оказывается среди добровольцев, шедших освобождать Западную Армению. Ужасы войны, крах национальных чаяний разрушают и эти романтические иллюзии юноши. Он создает поэму “Дантова легенда” - одно из сильнейших описаний войны в начале XX века. Но даже эти каленые строки не облегчили потрясенную душу поэта. Слишком уж сгустились тучи тоски и отчаяния, нависшие тогда над страной Наири.

    В 1915 году Егише Чаренц отправляется в Москву для продолжения своего образования и поступает в Университет Шанявского. В феврале 1917 года со студентами университета участвует в освобождении политзаключенных Бутырской тюрьмы.

    В начале 1918 года, вследствие усиления турецких нападений семья Чаренца переселяется в Майкоп. В том же году Чаренц навещает родителей и участвует в политических событиях Северного Кавказа.

    В 1918 году Чаренц вступает в ряды Красной Армии, а в 1919-ом возвращается в Ереван и некоторое время работает учителем. В том же году в Тифлисе выходит в свет поэма “Неистовые толпы”, которая стала заметным событием не только в творчестве Чаренца, но и во всей армянской поэзии.

    В 1921 году Егише Чаренц женится на Арпеник Тер-Аствацатрян, которая вследствие осложненной беременности скончалась в 1927 году. Чаренц очень тяжело перенес кончину жену. Памяти Арпине посвящены ряд произведений Чаренца.

    В 1931 году Чаренц женится на Изабелле Нязовой, которая в 1932 году родила Арпик, а в 1935 году вторую дочку – Анаит.

    В июле-августе 1936 года начинаются аресты ряда армянских писателей, в свидетельствах которых упоминается и имя Егише Чаренца. В сентябре Чаренц был взят под домашний арест. Чаренца обвиняли в контрреволюции, национализме, троцкизме и терроризме.

    Из библиотек и книжных магазинов изымаются книги Чаренца, приостанавливается публикация уже готовых книг. Притеснениям потвергается и семя Чаренца. В парыве гнева он говорит резкие слова в адрес тех, кто довел его семью в такое состояние и его арестовывают с обвиненим в антисоветской деятельности.

    Чаренц из тюрьмы пишет жене: “Будь крепкой, родная, даже если и на улицу бросят. Ведь не мы одни так страдаем, но и очень, очень многие, такие же люди, как и мы”.

    Жена Чаренца – Изабелла, пытается всячески помочь мужу, вызволить его из тюрьмы и доказать его невиновность. К сожалению, ей не только не удается спасти Чаренца, но ее письмо-просьба освободить мужа, учитывая его невиновность и плохое здоровье, оборачивается против нее. 23 ноября 1937 года арестовывают и Изабеллу Чаренц.

    27 ноября в 7 часов утра Егише Чаренц скончался в ереванской тюремной больнице. По официальным данным, вскрытие показало, что причиной смерти послужило общее истощение организма вследствие многочисленных заболеваний.

    В 1974 в Ереване был открыт дом-музей Егише Чаренца в квартире, которую семья Чаренца получила в 1935 году.
     
  2. HAY-FIDAI

    HAY-FIDAI

    Регистрация:
    5 фев 2007
    Сообщения:
    1.009
    Симпатии:
    0
    * * *

    Я привкус солнца в языке
    Армении родной люблю,
    И саза нашего напев,
    его печальный строй люблю.

    Люблю кроваво-красных роз
    огнеподобный аромат,
    И в танце наирянок стан,
    колеблемый зурной, люблю.

    Люблю родных небес лазурь,
    сиянье рек и блеск озер,
    И летний зной, и зимних бурь
    глухой многоголосный хор,

    И хижин неприютных мрак,
    затерянный в ущельяьх гор,
    И камни древних городов
    в дремоте вековой люблю.

    Где б ни был, не забуду грусть
    напевов наших ни на миг,
    Молитвой ставшие листы
    железописных наших книг,

    И как бы наших ран ожог
    глубоко в грудь мне не проник,
    Мою отчизну, край отцов,
    скорбящий и святой, люблю.

    Для сердца, полного тоски,
    милей мечты на свете нет,
    Кучака и Нарекаци умов
    светлей на свете нет,

    Горы древней, чем Арарат,
    вершин белей на свете нет,
    Как славы недоступной путь,
    Масис суровый мой люблю!
     
  3. HAY-FIDAI

    HAY-FIDAI

    Регистрация:
    5 фев 2007
    Сообщения:
    1.009
    Симпатии:
    0
    * * *

    Я увидел во сне: колыхаясь, виясь,
    Проходил караван, сладко пели звонки.
    По уступам горы, громоздясь и змеясь,
    Проползал караван, сладко пели звонки.
    Посреди каравана - бесценная джан,
    Радость блещет в очах, подвенечный наряд...
    Я за нею, палимый тоской...
    Караван Раздавил мое сердце, поверг его в прах.
    И с раздавленным сердцем, в дорожной пыли,
    Я лежал одинокий, отчаянья полн...
    Караван уходил, и в далёкой дали
    Уходящие сладостно пели звонки.
     
  4. HAY-FIDAI

    HAY-FIDAI

    Регистрация:
    5 фев 2007
    Сообщения:
    1.009
    Симпатии:
    0
    * * *

    Чудес немало в мире происходит.
    Вдруг, не касаясь окон и дверей,
    К нам тишина волшебная приводит
    Безмолвных и невиданных гостей.

    Ни образа, ни имени, ни слова.
    К добру ли это? К радости, к беде?
    Когда пришли? Куда исчезнут снова?
    Нет объяснений этому нигде.

    Но в час, когда печально вспоминаем
    Вчерашний день, вот в этот самый час
    Мы с грустью безысходной понимаем,
    Что кто-то навсегда ушел от нас.


    * * *

    Печальнее бумажного цветка,
    Как старого рояля звук иссохший,
    Как пыльная картина с чердака,
    Как зеркальце красавицы усопшей,

    Глядит моя душа на этот мир,
    И мучается, и не понимает:
    Как свет его высокий ни на миг
    Страдания ее не унимает?

    * * *

    Когда я вижу тени Ваших глаз,
    Прозрачность пальцев, что стеклом застыла,
    И отблеск света на щеках у Вас
    Доселе неизвестного светила,

    Я сердцем ощущаю гамму чувств,
    Не высказанных Вашей легкой шалью,
    И плавных складок платья слышу грусть,
    И долгий вздох, разлитый по роялю,

    И скуку, что впитал остывший чай,
    В блистающем стакане задремавший,
    И сердце изводящую печаль
    От факельных огней в квартире Вашей.


    ПРОЩАЛЬНЫЕ СЛОВА

    В моих глазах сто раз погашен май,
    Сто звезд в больной душе моей остыло.
    Но в час прощальный да не проклинай
    Ты жизнь мою. И не смотри уныло.

    Внезапно оборвется эта нить.
    И рухнет все, что свято, что не свято
    В моей судьбе. А песня будет жить,
    Как будто не моя она, а чья-то.

    Как свет в тярсину, жизнь моя уйдет,
    Природа долг с достоинством исполнит.
    И тот, кто эту песню запоет,
    Увидишь, обо мне-то и не вспомнит.

    Я наполнял тобою каждый стих,
    В них грусть твоя, твои улыбки пели.
    В них горечь крыльев трепетных моих,
    Что так тебя обнять и не сумели.

    Мой мглистый вечер — здесь, хоть он не зван.
    Как превозмочь предчувствие разлуки?
    Как выпить предназначенный стакан,
    Чтоб ни душа не дрогнула, ни руки?

    Все гуще мрак, все тягостнее мгла,
    Глаза в глаза прощально отразились.
    Не прокляни же эти два крыла,
    Они в тоске всю жизнь к тебе стремились.


    * * *

    Кто встретится на жизненном пути,
    Таком нелегком и таком недолгом?
    Кто скажет: — Здравствуй! — с радостью в груди
    И озарится дружеским восторгом?

    Кто поцелует, нежностью дыша?
    Кто зарыдает горько надо мною?
    Я чувствую, что в мире есть душа,
    Живущая моей тоской и болью.

    Мне чудится порой, что голос мой,
    Мой каждый нерв и все мои страданья —
    Лишь отголосок той души живой,
    Блуждающей в просторах мирозданья.

    Я будто растворен в ее мечте,
    И все, что есть в ней, — только оглашаю,
    А мнится мне в житейской суете,
    Что я свои терзанья выражаю.

    Привет тебе, далекий брат и друг,
    Неведомый, но понятый заране!
    Пусть сердца моего надрывный стук
    Прорвется к вам, грядущие земляне.

    Он вырвется из нашей кутерьмы
    Свидетелем тревоги многоликой.
    Я улыбаюсь вам — ушедшей тьмы
    Сердечною и мудрою улыбкой.


    ПОЭТ

    Зло для меня — становится добром,
    Обыденность приносит чудо-грезы.
    В глазах все краски мира — как в ночном
    Бездонном небе огненные звезды.

    Бродяжьи песни, звонкий бег карет,
    Круженье улиц — все на сердце ляжет
    И превратится в дивный полубред,
    Которого душа поэта жаждет.

    Целую губы женщины. И что ж?
    Пусть тысяча мужчин ей были любы,
    Я чувствую ее святую дрожь
    И девственно трепещущие губы.

    Да, путь поэта неисповедим.
    Вам кажется, что он бесцельно бродит,
    А он душой летит к мирам другим,
    Но и у звезд покоя не находит.

    Его глаза печальны и чисты.
    Целуя губы женщины случайной,
    Он в то же время видит тень сестры
    И молится на этот образ дальний.

    Что миру песня грез его и мук,
    Рожденная в томленье безрассудном?
    Но в смертный час он улыбнется вдруг
    И скажет: — Жизнь, каким была ты чудом!..


    ВЕТЕР

    Порыв,
    Опять порыв.
    Протяжный крик — бредов.
    Мир безобразен, темен, беспросветен...
    И табунами желтых скакунов
    Несется по земле осенний ветер.

    Порыв,
    Опять порыв —
    Осенняя беда.
    Клубится пыль, взлетают к небу смерчи,
    Как будто ошалевшие стада
    От ужаса несутся прямо к смерти.

    Порыв,
    Опять порыв.
    Осенний город — мертв.
    На всем беды, не всем несчастья признак.
    И если вдруг прохожий промелькнет,
    Он в этой мгле и сам, как желтый призрак.

    Как долгие осенние дожди,
    Идут уныло улицы сквозь город.
    И никакой надежды впереди.
    Все безобразно. Всюду грязь и холод.

    Порыв,
    Опять порыв.
    Осенний ветер — зол.
    Он мечется, беснуется, лютует,
    В агонии свершая произвол,
    И для него преград не существует.

    Там загрохочет, там задребезжит,
    Там всякий хлам проносит меж домами
    И сам зловеще птицею летит,
    Рождая гром железными крылами.

    Порыв,
    Опять порыв.
    Удар, еще удар.
    Но, видя как дома слепы и серы,
    Осенний ветер смотрит на бульвар
    Зрачками крови жаждущей пантеры.

    А там деревья с ужасом в глазах,
    Как в рубища одетые старухи,
    Рвут волосы на желтых головах
    И горестно заламывают руки.

    Они стары, беспомощны. И впредь
    Уже им крон широких не раскинуть.
    Их ветер мнет. И слышите, как смерть
    Хрипит над ними:
    “Сгинуть,
    Сгинуть,
    Сгинуть...”

    Пускай же вам не затуманит взгляд
    В осеннем ветре, злобном и коварном.
    Примите боль деревьев, что стоят
    Распятьями по горестным бульварам.

    О, будье сердобольны! Час настал!
    Спасайте мир, что солнечен и светел,
    Пока и вас самих не растоптал,
    Беспечных ваших душ не разметал
    Ревущий над землей осенний ветер.
     
  5. HAY-FIDAI

    HAY-FIDAI

    Регистрация:
    5 фев 2007
    Сообщения:
    1.009
    Симпатии:
    0
    СТИХИ В ПЕРЕВОДЕ АШОТА САГРАТЯНА
    * * *

    Ты тлеешь и тлеешь во мне,
    Во мне разгораешься ты,
    На мерно-извечном огне
    Кристальной своей чистоты.
    Я беден, несчастен и сир,
    Скорблю, как моя страна,
    Которую бросил мир...
    Молчит, безутешна, она.
    И как мне тебя позвать:
    Губами припасть - к губам?
    О, как мне тебя позвать,
    Чтоб встретиться снова нам?!


    * * *

    Поднимите глаза! –
    Я иду, я иду!
    Из угрюмого чрева веков,
    Я седые мечты за собою веду
    И стихи наших дней без оков…

    Поднимите глаза! –
    Узнаёте меня?
    Я любил этот мир - от зари...
    В ядовитой траве умервщлённого дня
    Я бескровные крылья зарыл
    И оставил, когда непроглядная тьма
    Ваши души брала неуёмные в плен...
    Я иду многолик, как природа сама,
    Где гулящей под стать, где - молитвой смирен.


    * * *

    Красные кони как вихри летят,
    Гривы горящие красные кони,
    Блеском стальным их подковы горят,
    Мчатся горячие кони-драконы.
    Красным пожаром объята страна,
    Красные кони её подпалили,
    Красных коней пробегает стена,
    Скачет тревога храпящая, в мыле.
    Стелется пламя по лентам дорог:
    Красные кони летят оголтело.
    Мрамор дворцовый летит из-под ног,
    Всюду пожары - священное дело.
    Красные кони как вихри летят,
    Гривы горящие красные кони...
    Знаки зловещие следом чертя,
    Мчатся горячие кони-драконы.


    * * *
    Я солнцем вскормленный язык моей Армении люблю,
    Старинный саз, надрывный лад и горький плач его люблю.
    Люблю цветов горячий плеск, пьяняще-тонкий запах роз,
    И наирянок чуткий стан в обряде танца я люблю.
    Люблю густую синь небес, озерный блеск, прозрачность вод
    И солнце лета, и буран, что гулом глухо с гор идет,
    И неприютный мрак лачуг, и копоть стен, и черный свод,
    Тысячелетних городов заветный камень я люблю.
    И где бы ни был, не забыть - ни наших песен скорбный глас,
    Ни древнего письма чекан, молитвой ставшего для нас.
    Как раны родины больней ни ранят сердце каждый раз,
    Я - и в крови, и сироту - свой Айастан, как яр, люблю.
    Для сердца, полного тоски, другой мечты на свете нет,
    Умов светлее, чем Кучак, Нарекаци - на свете нет.
    Вершин, седей, чем Арарат, свет обойди - подобных нет,
    Как недоступный славы путь - свою гору Масис люблю!

    1918-1920 гг.


    “Потусторонние стихи”

    Как много горечи во мне осело ядом
    И как от времени несёт тяжёлым смрадом.
    Чего не знал, не понял я в заветах предков?!
    Пока ж безжалостная жизнь мрачна на редкость.
    Что друг, что враг, они во мне - разверсты раной.
    Друг отвернёт, а враг опять пойдёт тиранить.
    Хоть жизнь у всех была одной, общинной даже,
    Куда ни глянь, а всяк к своей тянулся пряже.
    Сидел и я в своём углу мрачнее тучи
    Без сна и робостью своей нещадно мучим.
    И пожинал я этот яд за труд посильный,
    И горечь капала в меня, как дух могильный.

    1934г.


    БРЕД

    Он был беззуб, тот череп, что приматом
    Сидел на горле и душил меня, душил,
    И на рубашку мне в ночи сочился ядом
    И звался просто - “нежностью души”...

    1934г.


    * * *
    С девятого, как будто с этой даты -
    До омерзенья памятного дня -
    Мой каждый стих, самим собой распятый,
    По сути обнажается в меня,
    К ущербу ли, к хвале собой клоня,
    К нелепым обстоятельствам прижатый,
    Так обезличен - надо же суметь?! -
    Несёт печальный крест бездушной даты,
    Где вся цифирь зияюща как смерть.

    9.VII.1936


    * * *
    В растерянности вновь стою перед собою,
    Беспомощный, один, совсем как в поле дуб,
    Где рядом нет дерев, где только ветры воют,
    Где каждый их порыв свиреп, жесток и груб.
    Где, прилепясь к земле, три сереньких куста
    Подобны людям, тем, кому известна тайна –
    И чьё-то имя тихо шепчут их уста,
    Мечтая о поле, где дуба нет случайно...

    20.VIII.1936


    * * *
    ...И как случилось в жизни справедливой,
    Что вдруг рука пошла сама собой
    Венчать стихи не словом горделивым,
    А черствых дат терновостью сухой?!
    И стали эти просто заголовки –
    Следы от выцветающих чернил –
    Магическими знаками у бровки
    Крестом не обозначенных могил.

    26.VIII.1936


    * * *

    Случалось ли когда-либо доныне,
    Чтобы поэт над песнею писал
    Заглавием цифири чудеса –
    И чтоб они звучали чуть зловеще,
    Чем в тысячи страниц мудрейших вещи
    И за душу хватали точно клещи?!
    На плечи давит камень сорока
    На беспощадном пол-пути стараний,
    Горы моей молитва высока,
    Безропотностью шаг исканий ранит.
    О, Ты, раздатчик помыслов и дум,
    Ты, дерзость, самость, гений нам дарящий,
    Плясунье - трепет и поэту ум:
    Глаголить ворожбой ко славе вящей.
    Тебе, Господь, молюсь за свежесть сил,
    За этот светлый щедрый дар нетленный,
    За то, что ты меня провозгласил
    Поэтом, к арфе дней приговоренным.
    Тебе, Господь, признателен вовек
    За то, что я певец народных стонов,
    Что рыцарем печалей Ты нарек...
    В жестоком времени я сеятель бессонный.

    26.VIII.1936


    * * *

    Я видел во сне: качаясь вдали
    Под звон бубенцов шагал караван,
    По склонам холмов, по краю земли
    Под звон бубенцов шагал караван.
    Я видел - она, в шитье золотом,
    Под белой фатой плыла под венец,
    Ей в ноги упал, взмолился:
    - Постой!..
    По сердцу верблюд пронес бубенец.
    Растоптан вконец, навек одинок
    Остался лежать в дорожной пыли...
    Остался лежать... Но слышать я мог,
    Как сладостный звон качался вдали.
     
  6. Элина

    Элина

    Регистрация:
    8 фев 2007
    Сообщения:
    1.635
    Симпатии:
    0
    Род занятий:
    учеба
    Адрес:
    Москва
    GangstA_Man,
    спасибо тебе огромное за просвещение!!!!! я об этих стихах как и об их авторе ничего не знала..... :oops:

    шат шноракал ем
     
  7. HAY-FIDAI

    HAY-FIDAI

    Регистрация:
    5 фев 2007
    Сообщения:
    1.009
    Симпатии:
    0
    пожста)))))))прочитай про ГУРГЕНА МААРИ
    viewtopic.php?t=1666
     
  8. lilyo4ek

    lilyo4ek

    Регистрация:
    5 апр 2007
    Сообщения:
    5.034
    Симпатии:
    0
    Дикий наш язык и непокорный,
    Мужество и сила дышат а нем,
    Он сияет, как маяк нагорный,
    Сквозь столетий мглу живым огнем.

    С древности глубокой мастерами
    Был язык могучий наш граним,
    То грубел он горными пластами,
    То кристалл не смел сравниться с ним.

    Мы затем коверкаем и душим
    Тот язык, что чище родников,
    Чтобы на сегодняшние души
    Не осела ржавчина веков.

    Ширятся душевные границы,
    И не выразят, чем дышит век,
    Ни Терьяна звонкие цевницы,
    Ни пергаментный Нарек.

    Даже сельский говор Туманяна
    Нас не может в эти дни увлечь,
    Но отыщем поздно или рано
    Самую насыщенную речь.
     

Поделиться этой страницей